Сигнальщики дали знать о приближении к берегу, когда «Орегон» находился на 33° 51′ южной широты и 148° 40′ восточной долготы. 15 августа, после перехода в семь тысяч миль, совершенного за девятнадцать дней, паровое судно втягивалось в бухту порта Джексон, заключенную между высокими базальтовыми утесами, образующими как бы огромный портал, открытый в Тихий океан.
Оставляя направо и налево маленькие заливы, усеянные загородными дачами и коттеджами, носящими названия «Уотсон», «Воклюз», «Роза», «Дубль», «Елизавета», «Орегон» прошел мимо Ирм-Лов, Сидней-Лов и бросил якорь у набережной в Дарлинг-Гарбуре, который и есть, собственно говоря, Сиднейский порт.
Миссис Брэникен обратилась к первому же лицу, появившемуся на корабле, таможенному чиновнику, с кратким вопросом:
— Гарри Фельтон?
— Он жив, — отвечал ей чиновник, тотчас догадавшийся, что с ним говорит миссис Брэникен.
Весь Сидней знал, что она отправилась на «Орегоне», и поджидал ее с нетерпением. — Где помещается Гарри Фельтон?
— В морском госпитале.
Миссис Брэникен в сопровождении Заха Френа тотчас же сошла на берег.
Она была встречена толпой с теми же выражениями почтения к ней, какие видела в Сан-Диего и какие сопутствовали бы ей всюду.
Они отправились в морской госпиталь и встречены были там дежурным врачом.
— Заговорил ли Гарри Фельтон? В памяти ли он? — спросила миссис Брэникен.
— Нет, — отвечал врач. — Этот несчастный не приходит в сознание. Видимо, он не в состоянии говорить. С часу на час он может скончаться.
— Нельзя, чтобы Гарри Фельтон скончался! — сказала миссис Брэникен. — Один он знает, живы ли еще капитан Джон и его товарищи! Один он может сказать, где находятся они. Я прибыла повидать Гарри Фельтона и выслушать его.
— Я тотчас же проведу вас к нему, — отвечал на это врач.
Несколько минут спустя миссис Брэникен и Зах Френ введены были в палату, занятую Гарри Фельтоном.
Шесть недель тому назад какие-то путешественники, находясь в провинции Угшкарра, в Новом Южном Уэльсе, у границы Квинсленда, набрели на человека, распростертого у дерева на левом берегу реки Паррю.
Человек этот, в лохмотьях, изможденный, до крайности изнуренный, так и не приходил до сего времени в сознание.
Если бы не бумаги, устанавливающие его звание офицера торгового флота, то не удалось бы узнать, кто был этот несчастный.
Это был Гарри Фельтон, помощник капитана «Франклина».
Откуда появился он? Из каких дальних и неизвестных мест Австралии он выбрался? Сколько времени бродил он в этой страшной, безлюдной пустыне? Был ли он в плену у дикарей и ему удалось бежать? Где оставил он своих товарищей, если они у него были? Но, быть может, он один пережил катастрофу, происшедшую пятнадцать лет тому назад?.. Все эти вопросы оставались пока без разрешения.
Но было очень важно узнать, откуда появился Гарри Фельтон, и вообще все о его испытаниях со времени гибели «Франклина» на рифах острова Браус, словом, узнать последнее слово во всей этой катастрофе.
Гарри Фельтон доставлен был на ближайшую железнодорожную станцию — Окслей, оттуда по железной дороге в Сидней.
И вот в настоящее время миссис Брэникен находилась у изголовья Гарри Фельтона, которого она никогда бы не узнала.
Ему было сорок шесть лет, а можно было дать все шестьдесят. И это был единственный человек — почти труп, — который в состоянии был сообщить, что сталось с капитаном Джоном и его экипажем!
До этого дня самый тщательный уход ни в чем не улучшил положения Гарри Фельтона, вызванного, вероятно, чрезмерным утомлением.
Последние слабые признаки тлевшей в нем жизни могли угаснуть с минуты на минуту во время обморочного состояния. Он едва открывал глаза, с того времени, как находился в больнице, неизвестно было, сознает ли он, что совершалось вокруг него. Его поддерживали, искусственно вводя ему пищу и вино, а он, казалось, и не сознавал этого. Можно было опасаться, что чрезмерные страдания совершенно уничтожили в нем психическую жизнь и изгладили всякие воспоминания о прошлом, а на этом-то именно и основывалось, быть может, спасение всех остальных потерпевших кораблекрушение.
Поместившись у изголовья Гарри Фельтона, миссис Брэникен стала следить, не взглянет ли он на нее, не моргнет ли, не издаст ли какой-либо звук. Зах Френ, поместившись тут же, с таким же вниманием следил, не промелькнет ли хоть проблеск сознания у несчастного, но все ожидания были тщетны.
Гарри Фельтон не подавал ни малейшего признака сознания и даже не открывал глаз.
Но ни миссис Брэникен, ни Зах Френ не теряли надежды и не приходили в отчаяние.
Узнай только Гарри Фельтон жену своего капитана, он сумеет заставить себя понять даже и без слов.
Да! Необходимо было, чтобы он узнал миссис Брэникен, и можно было даже надеяться, что это окажет на него благотворное влияние! Решено было поступать крайне осмотрительно, пока он не привыкнет к присутствию Долли.
Надеялись на постепенное восстановление у него воспоминаний о «Франклине» и были уверены, что он сумеет передать жестами то, чего он не сможет передать словами.
Как ни уговаривали миссис Брэникен не оставаться безотлучно у изголовья Гарри Фельтона, она не пожелала удалиться из палаты ни на минуту, чтобы отдохнуть.
— Гарри Фельтон может скончаться, — говорила она, — и я должна быть здесь, чтобы уловить с уст его последнее, ожидаемое мной слово. Я не покину его.
К вечеру, однако, наступило небольшое облегчение в состоянии больного. Несколько раз он открывал глаза, но взгляд их не был направлен на миссис Брэникен. Последняя между тем склонялась к нему, называя его по имени, и повторяя имя Джона — капитана «Франклина», из Сан-Диего. Неужели все эти имена не напоминали ему о его товарищах?.. Ожидали от него одного лишь слова: «живы»! Живы ли они? Сознавая все мучения, которые должен был претерпеть Гарри Фельтон, чтобы дойти до такого состояния, Долли живо рисовала в своем воображении те мучения, которые должен был претерпеть и Джон. Ей представлялось, что Джон умер в пути… Но нет… Джон не последовал за Гарри Фельтоном… Он остался там… Со всеми остальными… Но где?.. Во власти какого-нибудь племени австралийских дикарей? Но какого?.. Один Гарри Фельтон мог объяснить все, а между тем, казалось, разум его навсегда уснул и уста его были немы!
Гарри Фельтон значительно ослаб в продолжение ночи. Глаза его не открывались более, руки холодели, и весь остаток жизненной энергии сосредоточился в сердце. Неужели он так и отойдет в вечность, не проронив ни единого слова? Невольно думала Долли о том времени, когда она была лишена разума и памяти в продолжение стольких лет! Как тогда ничего нельзя было добиться от нее, так и теперь бессильна была она узнать от этого несчастного что-либо из той тайны, которая была известна лишь одному ему…
